Stefano Cafarotti

Торакальный хирург, заведующий отделением и профессор Università della Svizzera italiana, клинически руководит Центром лёгкого итальянской Швейцарии при Ente Ospedaliero Cantonale. Президент ALCASE Ticino и совета руководителей онкологических центров итальянской Швейцарии; с 2025 года — член правления Lega cancro Ticino. Был вице-президентом Fondazione Sasso Corbaro.

В 2022 году в Cardiocentro в Лугано он выполнил то, что было описано как первая в мире пересадка ствола лёгочной артерии для лечения опухоли, в рамках радикальной резекции карциномы тимуса, восстановив артерию гомографтом на остановленном сердце.

Но именно в практике хирургии, способной вмешаться в самую глубокую материю тела, возникает дальнейший вопрос: достаточно ли починить биологическую машину, чтобы лечить человека?

Для MR.MATTI ответ принадлежит не только искусству. Он стал и предметом исследования. Он опубликовал научную работу о роли искусства в процессах заботы и ведёт клиническое испытание классической музыки у пациентов после резекции лёгкого, изучая её действие на кортизол и на потребление анальгетиков.

Его художественное исследование рождается на той же территории. Il tremore della cura, написанный в рамках медицинских гуманитарных наук Fondazione Sasso Corbaro, ставит вопрос, который затем пройдёт сквозь работы: мы лечим тело или мы лечим кого-то?

Медицина может рассекать, удалять, замещать, восстанавливать. Она может даже заменить артерию. Но человек не совпадает со своей анатомией. Есть тело, которое можно починить, и есть тот, кто это тело населяет.

Именно в пространстве между этими двумя измерениями работает MR.MATTI.

Поэтому он не иллюстрирует операционную и не превращает медицину в иконографию. Он переносит в искусство ответственность, которая предшествует каждому жесту заботы: когда резать, что значит восстанавливать, где кончается технический акт и где начинается другой.

Скальпель — не символ: он действительно режет. В миг, когда он проходит сквозь холст, поверхность перестаёт быть только местом изображения и становится уязвимой материей. Шов точно так же не изображает заботу: он действительно пытается соединить то, что было разделено.

Но он не стирает разрез.

Лечить не значит вернуть что-то к тому, чем оно было. Это значит позволить ему существовать после того, что с ним произошло.

Шрам становится тогда материальной памятью времени. Холст принимает нечто от тела не потому, что изображает его, а потому что разделяет его условие: его можно открыть, ранить, собрать заново. И собранное заново никогда не возвращается прежним.

Именно здесь работа перестаёт говорить о ране и начинает разделять её условие.

Рана — не сюжет работы. Это условие существования. Забота — не её отмена. Это человеческий способ ей ответить.

И разрез больше не ведёт в пространство по ту сторону материи.

Он не открывается к бесконечности. Он открывается к человеку.